8-800-333-43-24

звонок по России бесплатный

   +7 (863) 204-26-16

                   +7 (863) 267-48-15

     +7 (951) 490-24-60

Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Глава 5 (1) Понятные взаимосвязи

§1. Истоки нашей способности понять другого и задача понимающей психопатологии

Любой человек может, не задумываясь, перечислить множество психических взаимосвязей, представление о которых было составлено им на основании собственного опыта (причем здесь речь идет не только о повторениях одного и того же опыта, но и об осознанном понимании отдельных реальных случаев). Мы оперируем этими связями, анализируя психопатическую личность и те психозы, которые еще открыты хотя бы для частичного «психологического объяснения». Чем богаче этот наш опыт понимающего проникновения в душу другого человека, тем более тонкими и точными будут наши анализы отдельных случаев, осуществленные с применением принципа «психологического объяснения». Ни в области нормальной психологии, ни в области психопатологии не было попыток систематической разработки той формы психологии, которую мы называем здесь понимающей психологией; вероятно, это связано с общераспространенным предрассудком о сложности или даже невыполнимости подобной задачи. Мы хорошо знаем — и наш язык подтверждает это на каждом шагу, — что любая попытка определить доступные пониманию психические взаимосвязи в каких-либо общих терминах непременно сводится к их тривиализации. Любой доступный пониманию феномен стремится обрести конкретную форму (гештальт), не выдерживающую обобщений и систематизации. Но от любой науки мы ждем систематического знания; даже если систематизация значений нам не под силу, мы можем хотя бы упорядочить наши методы сообразно принципам понимания этих значений. Вначале, однако, мы должны освежить в памяти знание тех истоков, от которых зависят богатство, гибкость и глубина нашего понимания.

Любой исследователь понимает явления и взаимосвязи сообразно своим человеческим качествам. Дар творческого понимания запечатлен в мифах; мифы творчески понимались всеми великими поэтами и художниками. Только настойчивое, многолетнее исследование таких поэтов, как Шекспир, Гете, древнегреческие трагики, а также таких писателей нового времени, как Достоевский, Бальзак и другие, может способствовать развитию в нас соответствующей интуиции, приобретению достаточного запаса образов и символов, реализации нашей способности к конкретному пониманию и уяснению каждого данного момента. Наша восприимчивость развивается по мере осмысления всей совокупности гуманитарного знания. Если исследователь обладает ясным представлением о принципах гуманитарных наук, это значит, что он обеспечил себе определенную меру понимания и трезвого видения открывающихся перед ним возможностей. Как исследователь в области понимающей психологии, я нахожусь в зависимости от источников моего понимания, от обнаруживаемых мною подтверждений, от сформулированных мною самим вопросов. Всеми этими факторами, вместе взятыми, определяется основное: до какой степени я ограничен банальными упрощениями и рациональными схемами, способен ли я справиться с задачей постижения человека в его самых сложных проявлениях. К исследователю в области понимающей психологии уместно было бы обратиться со словами: «Скажи мне, откуда ты черпаешь свою психологию, и я скажу тебе, кто ты». Только в постоянном общении с поэзией и познании реалий жизни великих людей вырабатываются горизонты, в рамках которых простейшая повседневность обретает более высокое, более значительное измерение. Уровень, достигнутый тем, кто стремится понять, и тем, кого он стремится понять, определяет ориентацию процесса понимания: будет ли этот последний направлен в сторону ординарного или необычного, одномерного и упрощенного или сложного и многосоставного.

Наряду с миром богатых смыслами мифов и поэтических образов существует целая литература, напряженно размышляющая о проблемах понимания; в ее основе лежат труды Платона, Аристотеля, а из более поздних авторов — философов-стоиков. Но первым среди западных Мыслителей проблему психологического понимания разработал Августин. После него был осуществлен ряд опытов в афористической форме; Здесь следует назвать в особенности французских авторов — Монтеня, Дябрюйера, Ларошфуко, Вовенарга, Шамфора и возвышающегося над Всеми Паскаля. Единственным автором, создавшим законченную систему, был Гегель с его «Феноменологией духа»; что касается Кьеркегора и Ницше, то они стоят особняком как крупнейшие из психологов, занимавшихся проблемой понимания.

В основе всякого понимания лежит то, что можно было бы назвать фундаментальными моделями человеческого (Entwьrfe des Menschseins): в глубине своего существа каждый из нас более или менее ясно сознает, чем именно человек является и может являться. Любой психопатолог представляет себе эти модели, не оказывая безусловного предпочтения какой-либо одной из них. Подвергая испытанию все модели, он учится оценивать результаты своих конкретных наблюдений и возможности расширения своего потенциального опыта.

Анализ и демонстрация всей совокупности возможных понятных (то есть имеющих определенный психологический смысл) взаимосвязей не входит в задачи психопатологии. Область доступного пониманию (иначе говоря, область смысла) не имеет границ; только осознав это обстоятельство и научившись черпать новые силы из наследия прошлого, мы сумеем избежать любого явного подчинения как простым, так и сложным схемам. Настоящая проблема для психопатологии заключается в том, чтобы понять явления, вызванные к жизни благодаря действию внесознательных механизмов — как нормальных, так и аномальных.

В особенности же психопатологию занимает задача исследования и наглядного представления редких и аномальных понятных связей в том виде, в каком они выступают в отдельных, конкретных случаях. Эта задача выходит за рамки того, чем занимаются естественные науки и что поддается объяснению с точки зрения причинности; именно поэтому попытки подойти к ее решению столь редки и, во всяком случае, несистематичны. В естественных науках принято ценить только знание, основанное на принципе причинности; неудивительно, что истинное и объективное психологическое понимание сплошь и рядом подменяется так называемым психологическим объяснением — по аналогии с тем, как в естественных науках чистое понимание подменяется теоретическими построениями. Благодаря криминалистической экспертизе и удачно составленным психиатрическим историям болезни ценные результаты были достигнуты в области исследования половых извращений. В задачи специальной психиатрии могут входить описание психопатий (расстройств личности) и уяснение единичных понятных взаимосвязей (в таких сферах, как инстинктивная жизнь, шкала ценностей и поведение); но помимо этого существуют еще и доступные пониманию взаимосвязи общего характера, наблюдаемые относительно часто и составляющие часть того «подручного материала», истолкованием которого приходится заниматься практически постоянно.

Примечание к приводимым ниже примерам психологически понятных связей. Мир доступного пониманию безграничен, и в настоящей главе мы можем в лучшем случае указать на некоторые возможности, о течение последних десятилетий в нашу повседневную практику вошел целый ряд фундаментальных модусов понимания, причем происходило это, как правило, без всякой системы. В наши задачи не входит произвольный отбор отдельных доступных пониманию взаимосвязей из того их множества, которое нашло отражение в литературных источниках; но мы должны отдавать себе полный отчет в том, какие методы используются в психопатологии и какие точки зрения являются на сегодняшний день общепринятыми среди психиатров и психотерапевтов. Именно анализ этих точек зрения позволит нам выяснить, какие именно способы понимания считаются ныне самыми подходящими. Они могут не обладать универсальной, вневременной значимостью; но они отвечают конкретным требованиям современности. Любое понимание предполагает наличие определенного образа индивида в контексте его собственного мира — того самого образа, который благодаря этому пониманию должен получить свое развитие; это относится и к нашим современным модусам понимания. Мне представляется, что в основе современного образа индивида лежат следующие важные предпосылки: возможности современного человека в аспекте существенных внутренних переживаний обеднены по сравнению с тем, что имело место в прежние времена; современный человек выказывает решимость преодолеть эту недостаточность через обращение к традиции; современный человек обладает знанием о радикальных конфликтах; для него характерны неприкрытый характер основной психологической установки и безрелигиозность, влекущая за собой тенденцию верить в навязанные символы, а также в разного рода учения, которые обещают исцеление и спасение с помощью веры.

Представляя ряд современных точек зрения, мы постоянно будем иметь в виду, что нужды нашей повседневной практики требуют знакомства с великими историческими традициями понимания. Последние в качестве образцов, диктующих соответствующий масштаб, должны напоминать о себе всякий раз, когда данные современного опыта стремятся затопить наше сознание.

Примеры психологически понятных связей мы демонстрируем в трех различных аспектах. Во-первых, это аспект содержания: инстинктивные влечения служат источником движений субъекта, осуществляемых в рамках комплекса отношений индивида с миром, эти движения включают момент понимания через символы (аспект психологии влечений, психологии реального, психологии символов). Во-вторых, это аспект фундаментальных форм того, что доступно пониманию: форма Движения индивида — это взаимодействие противоположно направленных сия с соответствующими напряжениями, возвратами, примирениями, жизненно важными решениями; движение осуществляется по кругу (аспект психологии противоположностей, психологии обратимости). В-третьих, это аспект рефлексии как основополагающего феномена для любого понимания (аспект психологии рефлексии).

Эти три аспекта понимания — то есть, соответственно, содержание, форма и рефлексия — сливаются в единую связную целостность. Их нельзя рассматривать как ряд взаимоисключающих и разрозненных элементов; каждый из них особым образом освещает целое. Поэтому, чтобы наше психологическое понимание достигло полноты, необходимо стремиться к единству всех перечисленных аспектов.

§2. Взаимосвязи, доступные пониманию в содержательном аспекте

(а) Инстинктивные влечения, их психические проявления и превращения

Любое переживание содержит в себе элемент инстинктивного влечения. Во всех наших действиях и страданиях, в наших желаниях, удовольствиях и страхах присутствует нечто инстинктивное; то же можно сказать и о том, как мы ищем, находим, удерживаем и утверждаем найденное, или о том, как мы избегаем, стремимся ускользнуть, обходим, искореняем.

(1) Понятие влечения. На вопрос о сущности инстинктивного влечения можно ответить несколькими различными способами. Влечения — это переживаемые нами инстинкты, то есть функции, осуществляемые как следствие некоторого стремления; при этом содержание и цель стремления не осознаются, но порожденные им функции осуществляются таким образом, что в конечном счете сложная цепь целесообразных событий благодаря направленным движениям приводит к должному результату. Влечения — это соматические потребности: голод, жажда, потребность в сне, то есть все те потребности, которые удовлетворяются прямо — при условии, что для этого имеются необходимые средства. Влечения — это формы творческой деятельности; таковы, например, движения тела, развивающие и демонстрирующие его сущность, каким-либо образом выражающие или представляющие его (потребность в выражении, потребность в представлении); таковы и влечения, для удовлетворения которых необходимо целенаправленное усилие (потребность в знании, в художественном творчестве). Влечения — это мотивированные действия, то есть импульсы, цель которых осознана и достигается путем преднамеренного использования подходящих средств.

В любом случае такое расчленение влечения (которое само по себе обладает несомненной целостностью) отражает некоторую попытку интерпретации. С какой точки зрения осуществляется эта интерпретация? Критериями приведенной выше классификации служат: объективно достигаемые цели (влечения как инстинкты), соматические потребности (влечения как побуждения), результаты творческой деятельности (влечения как потребность в творчестве), представления, субъективно предполагаемые цели и задачи (влечения как мотивированные действия). Подобная классификация имеет лишь относительный смысл. Например, половое влечение содержит в себе все перечисленные категории; это инстинкт, проявляющий себя как врожденная, не осознаваемая функция оплодотворения; это соматическая потребность; это творческая деятельность эроса и мотивированные действия, направленные на реализацию эротических идей.

Дальнейшую дифференциацию влечения как целостного состояния можно осуществить и с иной точки зрения. Для этого следует задаться вопросом о том, заключается ли мотив влечения в достижении удовольствия (под «удовольствием» мы в данном контексте подразумеваем только физическое удовольствие), или, если содержание влечения представляет собой цель, достижение которой связано с неудовольствием, это сопровождается приятием возможности болезненных или горестных переживаний; наконец, может ли неудовольствие само по себе служить мотивом влечения. Удовольствие — это выражение упорядоченной, гармоничной биологической функции, цельности и благополучия, способности длить состояния; удовольствие содержится в психической уравновешенности и здоровье. Что касается влечений, то они никогда не бывают устремлены к удовольствию подобного рода; они находятся по ту сторону удовольствия или неудовольствия. Мы можем описать их специфику только в самых приблизительных терминах, через попытку классификации в различных аспектах.

Существуют и другие точки зрения; мы можем, например, дифференцировать влечения на основании некоторых более широких аспектов, относящихся к тому, какое значение они имеют для индивида и коллектива. Так, мы можем принять во внимание отношение индивида к окружающей его среде; в этом случае влечения понимаются в аспекте их происхождения из первичной беззащитности бытия, особенно бытия человека в его собственном мире. Чтобы человек мог выжить, он наделяется инстинктом власти и самоутверждения. Выживание человека как вида обеспечивается «стадным» влечением (чувством общественного). Эти два инстинктивных влечения могут быть ошибочно возведены в ранг абсолютов; тогда все остальные влечения сводятся к этим двум разновидностям, и высшие цели толкуются как всего лишь косвенные пути достижения элементарных инстинктивных целей. С другой стороны, в качестве осмысленного содержания мы можем рассматривать символы и толковать их как средства, язык и заблуждения в процессе самоосуществления влечений. Наконец, мы можем сосредоточить внимание на том диалектическом напряжении, которое возникает в результате душевного движения, на конфликтах, обусловленных противодействием влечению. Мы задаемся вопросом о том, что является субъектом и объектом противодействия. Мы понимаем движение самоконтроля, обнаруживаем то, что не поддается противодействию и, возможно, перерастает в нечто неконтролируемое — причем утрата контроля всегда временна, не абсолютна.

Но какой бы классификации мы ни придерживались, в любом человеческом влечении присутствует некий изначально заданный фундаментальный элемент, который, будучи сам по себе непонятен, служит источником любого понимания. Одновременно во влечении присутствует психический импульс, побуждающий к прояснению этого влечения через его содержание. Понимание влечений и того, как они проявляются, проливает свет на нечто, по самой своей природе выступающее как процесс постоянного самопрояснения.

(2) Иерархия влечений (Ordnung der Triebe). Содержание влечений многообразно, как сама жизнь. Любое влечение (Trieb) включает в себя некоторое устремление («напор», Drang) и, значит, движение, как бы «подталкиваемое» энергией переживаемого (согласно Клагесу — «образами» [Bildern]) и ощущаемое в самом устремлении, без сопровождения какого бы то ни было специфического представления или мысли. Соответственно, влечения могут быть дифференцированы на основании своего содержания, и перечисление различных влечений будет столь же бесконечным, как и содержание различных чувств. Важно, чтобы классификация могла отразить фундаментальные свойства влечений; в данной связи было осуществлено множество разнообразных попыток «каталогизации».

Выделяется ряд пар противоположностей. Например, влечения, имеющие своим источником избыток энергии, противопоставляются влечениям, проистекающим из ее недостатка (потребность в разрядке энергии как противоположность потребности в ее пополнении). Далее, влечения, которые могут возникнуть в любой момент времени, противопоставляются влечениям периодического характера, то есть таким, которые, будучи удовлетворены, через некоторое время возникают вновь. Одни влечения представляют собой постоянную потребность, которая может только утоляться вновь и вновь и неспособна к развитию; удовлетворение таких влечений может быть полным, но в любом случае — временным. С другой стороны, есть и такие влечения, которые никогда не утоляются полностью, поскольку после каждого отдельного случая их удовлетворения они претерпевают изменения, растут и развиваются: это те случаи, когда голод после насыщения не ослабевает, а усиливается.

Фрейд различает влечения согласно той оппозиции, которую он считает самой глубинной: влечение к жизни и влечение к смерти. Влечение к смерти — это влечение к разрушению, к возврату в неорганическое состояние; оно может быть направлено вовне (агрессивное влечение) или внутрь, против самого себя. Влечение к пище содержит в себе нечто от этой жажды уничтожения, поскольку оно предполагает уничтожение того, что съедается. Влечение к жизни (Эрос) подразделяется на «Я»-влечения (Ichtriebe) и половое влечение. «Я»-влечения направлены на самосохранение (через утоление голода, собирание и хватание, самозащиту, стремление держаться стада) и саморазвитие (через обретение власти и могущества, накопление знаний и творчество). Половое влечение включает в себя инстинкт сохранения вида, заботу о потомстве.

В приводимой ниже классификации влечения подразделяются на три иерархических уровня.

Группа 1 соматические, чувственные влечения: половое влечение, голод, жажда; потребность в сне, влечение к деятельности; удовлетворение, получаемое от сосания, от принятия пищи, от дефекации и мочеиспускания.

Основное противопоставление в данной группе — это противопоставление потребности и ее удовлетворения. Каждому из перечисленных влечений соответствует определенный соматический коррелят. Все они позитивны; противостоящих им негативных влечений нет. В негативном отношении к ним находятся только отвращение и пресыщение. Группа 2 витальные влечения. Для этого типа влечений характерно отсутствие локализации на соматическом уровне; они направлены на бытие в целом. К витальным влечениям относятся:

(а) Витальные влечения, имеющие значение для наличного бытия в целом (vitale Daseinstriebe): воля к власти — воля к подчинению; потребность в самоутверждении — потребность в самопожертвовании; своеволие — влечение к коллективу (стадный инстинкт); храбрость — страх (агрессивный гнев — боязливая потребность в помощи); самоуважение — влечение к самоуничижению; любовь — ненависть.

В этой группе влечения распределяются попарно; каждое из них имеет свою противоположность. Объективный смысл каждого из них, как представляется, состоит в поддержании и интенсификации жизни; но это осуществимо только ценой конфликта, в силу которого в каждый данный момент возможна и прямая противоположность — уничтожение жизни либо самого индивида, либо кого-то иного, а в пределе и жизни вообще. Полярность двух противоположно направленных влечений часто порождает феномен удивительной в своем роде диалектической взаимозаменяемости.

(б) Витальные душевные влечения (vital-seelische Triebe): любопытство, потребность в заботе о младших, влечение к путешествиям, влечение к покою и удобствам, воля к обладанию.

Влечения этой группы определяются только согласно их содержанию.

(в) Витальные творческие влечения: стремление к самовыражению, представлению, производству инструментов, труду и творчеству.

Группа 3 духовные влечения: стремление к постижению определенного состояния бытия и к посвящению себя этому состоянию, проявляющемуся в ценностях — религиозных, эстетических, этических или относящихся к воззрениям субъекта на истину, — переживаемых как абсолютные. Анализ этого мира ценностей и его независимое от субъективного психологического опыта объяснение входят в задачи философии. Поскольку речь идет о психологии духовных влечений, можно считать доказанным существование фундаментального переживания, качественно отличного от влечений первых двух групп, характеризующегося исключительной сложностью и проистекающего из преданности человека духовным ценностям; это инстинктивная тоска по ним, когда их не хватает, и ни с чем не сравнимое наслаждение от ее удовлетворения. Когда мы формируем образ человека, нам существенно важно знать, как вся эта группа явлений воздействует на его жизнь. Хотя влечения данной группы могут иногда выступать в крайне ослабленном виде, они ни при каких обстоятельствах не исчезают полностью. Общим фактором для группы в целом служит влечение к сохранению себя в вечности, причем не в смысле продолжительности во времени, а том смысле, который предполагает определенную форму временного участия в бытии, пересекающем время.

Три перечисленные группы содержат материал, настолько разнородный по своему смыслу, что само понятие влечения кажется на этом фоне сомнительным. Так или иначе, любая классификация подобного рода расчленяет то, что в действительности взаимосвязано. Рассматривая приведенную классификацию как иерархию влечений, мы видим, что влечения каждой последующей группы могут осуществляться только в присутствии влечений предыдущей группы, но не наоборот. К специфическим свойствам человека относится пронизанность всей его инстинктивной жизни влечениями, относящимися к последней группе. Ничто в человеке не тождественно тому, что мы усматриваем в животных, ничто не может быть совершено просто и непосредственно (по словам Аристотеля, человек может быть лишь более или менее подобен животному). С другой стороны, влечения человека не могут быть чисто духовными. Чувственно-соматический оттенок присутствует в любом влечении, но было бы ошибкой полагать, что все более высокие влечения представляют собой лишь завуалированные формы каких-то основных разновидностей. То, что придает процессу определенный колорит, не обязательно служит его основой. Универсальный характер того воздействия, которое оказывает на человека половое влечение, не означает, что именно оно является решающей, а тем более единственной психической силой. В порядке гипотезы можно было бы предложить более умеренный тезис: дух сам по себе бессилен, а источником всех психических сил служат низшие уровни. Иначе говоря, наши глубочайшие переживания и сильнейшие импульсы всегда имеют своим источником низшие уровни нашего бытия. Надо сказать, что этот тезис Шиллера («любовь [сексуальность] и голод правят миром», то есть реализуются только те идеи, которые находят поддержку в естественных влечениях) достаточно спорен. Возможно, он подтверждается в применении к большинству исторических событий, но отнюдь не ко всем эпохам. Он, безусловно, помогает нам понять, как и почему духовные или этические мотивы выдвигаются вперед или даже удерживаются на переднем плане сознания в ситуациях, когда в качестве единственной движущей силы de facto выступают влечения чувственного или витального плана. Но это не значит, что из рассмотрения могут исключаться ситуации, когда истинные духовные и интеллектуальные влечения управляют влечениями низших уровней, используя их в качестве инструментов и источников энергии. Мы не имеем оснований сомневаться в первичности, исконном характере всех наших инстинктивных побуждений; но их взаимодействия и столкновения составляют фундаментальную проблему наличного бытия человека. Достаточно столкнуться с этой проблемой, чтобы перестать верить в любую окончательную и недвусмысленную классификацию влечений в рамках единой и единообразной иерархии.

(3) Аномальные влечения многочисленны и бесконечно разнообразны. Можно упомянуть аномальный аппетит беременных женщин и истеричек, испытывающих потребность в песке, уксусе и т. п.; существуют и такие феномены, как неутолимый голод или аномально сильная жажда, которая может перейти в своего рода страсть. Известны случаи влечения к каким угодно эмоциям любой ценой, к преувеличенным формам выразительной мимики и жестикуляции, к бездействию, бесконечные случаи устойчивого влечения к бродяжничеству, пьянству и т. п. Каждая из этих форм требует особого анализа, который входит в сферу компетенции специальной психиатрии. Извращенные сексуальные и другие инстинктивные (обычно — коррелирующие с типом сексуальности) побуждения — такие, как влечение к страданию и удовольствие от страдания, от боли, от причиняемого насилия, — служат одним из основных объектов исследования в психопатологии. Влечение к жестокости распространено настолько широко, что рассматривается почти как норма. Ницше считал его именно нормой и полагал, что оргии жестокости выступают в качестве фундаментального фактора в истории всего человеческого рода. Подобного рода извращенные влечения, связанные с сексуальной сферой, известны как садизм и мазохизм. Но сексуальная холодность (фригидность) также связана с влечением к причинению страданий, с жаждой власти и могущества, которая проявляется в виде удовольствия от истязаний. Морализаторство также часто бывает проявлением жажды власти и стремления мучить (как говорил Ницше, слово «справедливый» [gerecht] звучит почти так же, как «подвергнутый пытке» [gerдcht]). Личности, сыгравшие важную роль в истории духовной культуры, неизменно окружены специфической аурой аномальных инстинктивных состояний — страстной любви-ненависти, садомазохистского наслаждения, фригидной жестокости, жажды господства в любви и т. д. Для того чтобы правильно понять многие духовные движения истории — такие, например, как связь между аскетизмом, жаждой господства, жестокостью (особенно в средние века) и почти всеми формами фанатизма, — важно знать, насколько многочисленные и разнообразные формы могут принимать эти аномальные инстинктивные состояния. В истории все это выступает в завуалированных формах; соответствующие сюжеты редко бывают предметом обсуждения и не сохраняются преданием. Определенные выводы часто удается сделать только на основании конкретного, доступного медицинскому исследованию опыта; но иногда в качестве достаточно выразительных иллюстраций могут служить более или менее случайно сохранившиеся документы или суждения. Понимание извращенных влечений дополнительно оттеняет действенность здоровых инстинктивных состояний и позволяет почувствовать чистую атмосферу страсти, свободной от всяческих извращений и духовных трансформаций. Представляется, что здоровые страсти встречаются все-таки реже, чем извращения.

Воздействие, оказываемое этими извращениями на все аспекты жизни человека, поистине огромно. Пытаясь понять их, мы оказываемся лицом к лицу с дилеммой: можно ли утверждать, что в основе трансформации характера лежит особого рода аномальная диспозиция влечения, или наоборот, условием возможных аномальных инстинктивных проявлений служит аномалия самого характера? С точки зрения психологического понимания, по-видимому, оба утверждения следует признать верными. У выдающихся личностей даже самая аномальная диспозиция влечения может уравновешиваться человеческими качествами, которые практически лишают ее действенности (таков, в частности, случай Вильгельма фон Гумбольдта). Существуют и такие случаи, когда аномальные влечения, по-видимому, сохраняют свою силу и, судя по всему, имеют свой источник в самой личности, которая поэтому оказывается перед ними беззащитна. Последствия этого бывают разрушительны, причем диспозиция влечения делит ответственность за них с самой личностью; в итоге человеку не удается построить свою жизнь в контакте с другими людьми. Наконец, мы сталкиваемся с множеством промежуточных стадий, когда человек, вследствие наличия в нем извращенных влечений, пребывает в состоянии непрекращающейся борьбы с самим собой и испытывает мучительную, непреодолимую внутреннюю раздвоенность. В конечном счете все решает сама личность, которая, так сказать, принимает аномалию в себя и одновременно сама же является ее источником. Выражаясь фигурально, аномалия либо испаряется в чистый эфир личности, либо оставляет на последней свою несмываемую печать.

Приведем типологию способов понимания аномальных инстинктивных влечений.

(аа) Аномальные влечения как продукты распада влечений высших уровней. По мере того как влечения высших уровней идут на убыль, влечения низших уровней обретают возможность беспрепятственного проявления и, таким образом, начинают играть все более и более значительную роль в рамках психической жизни в целом. Например, у слабоумных часто наблюдается неутолимый, волчий аппетит. В терминах характерологии это есть опустошенность души.

(бб) Аномальные влечения как продукты расщепления, взаимной изоляции уровней. Различные уровни влечений, вместо того чтобы связываться друг с другом и взаимно ограничивать друг друга в качестве дифференцированных составных частей единого целого, отделяются друг от друга непреодолимыми преградами. Влечения каждого отдельного уровня реализуются в «чистом» виде, без примеси влечений других уровней: чувственные влечения — как чисто чувственные, идеальные влечения — как чисто идеальные. К данному типу относится волчий аппетит некоторых невротиков. Широко распространено расщепление сексуальности, при котором это существенно важное влечение изолируется от остальных и, таким образом, исключается из соучастия в реализации судьбы души в целом. Гейер говорит в этой связи о людях, «забывающих о любовном подчинении Эросу и вместо этого сводящих любовь к тривиальному сексуальному удовлетворению». Все естественные влечения одушевлены, тогда как изолированное влечение характеризуется бездушной силой. Характерологическое проявление следует оценить как беспощадность, бессердечие и злобу.

(вв) Аномальные влечения как продукты инверсии отношений между низшими и высшими уровнями. Влечения низшего уровня в процессе своей реализации соединяются с каким-либо глубинным, неделимым целым. Таково, например, соотношение полового влечения и любви. Любовь проявляется в половом влечении как одной из своих форм. Но вследствие извращения влечение низшего уровня может осуществляться в форме влечения высшего уровня; при этом высший уровень в действительности выступает в качестве некоей мнимости, маски. Таков, в частности, случай, когда религиозные чувства переживаются как чувственное удовлетворение, как отдача себя Богу как источнику чувственного наслаждения.

Называя эту «маску» высшего уровня «символом» и утверждая, будто половое влечение осуществляется в подобного рода «символах», мы неизбежно должны будем признать, что половой инстинкт может удовлетворяться «символически». Но такой способ удовлетворения инстинкта не является универсальным; когда он все-таки имеет место, это следует расценивать как признак душевной аномалии. В таких случаях речь должна идти о прямом включении чувственного влечения во вне-телесную, духовную форму (влечение, так сказать, опустошает эту форму по мере того, как овладевает ею) — в противоположность сублимации, когда влечение присутствует в качестве трансформированной части целого. Такое прямое включение чувственного элемента трансформирует саму природу духовного, превращает его в простое средство, в нечто мертвое, в обманчивую видимость. В терминах характерологии эффект следует оценить как сплошную лживость и лицемерие.

(гг) Аномальные влечения как продукты фиксации. Извращения возникают в связи с первыми переживаниями; их удовлетворение сохраняет связь с однажды пережитыми формой и объектом, но это происходит не просто в силу ассоциации с этим прежним, единственным переживанием. Если бы это было не так, явления такого рода принадлежали бы к области общечеловеческого опыта. В качестве основного обусловливающего фактора выступает скорее нечто иное — то, что мы, как нам представляется, обнаруживаем, когда предполагаем гипотетическую «остановку» психической жизни в целом на «инфантильной ступени».

Приведем следующий пример. Фетишизм — это такое извращение, при котором в качестве сексуально привлекательных объектов могут выступать предметы обуви, меха, белье, косички и т. п. Фон Гебзатгель исследовал фетишизм обуви. Туфля для больного — это не просто неодушевленный предмет, а живое существо, с которым он говорит, которое он ласкает, как ребенок куклу. Формирование фетиша соответствует свойственной детскому возрасту аутоэротической стадии развития; в данном случае развитие индивида остановилось именно на этом инфантильном уровне. Фетишист обуви «не способен выпустить свои любовь и сексуальность за пределы самого себя, объединить их реализацию в Некое гармоничное единство с осуществляемой параллельно реализацией какого-либо живого «Ты». Сформированный в ситуации бегства от других людей, от Противоположного пола, фетиш становится заменителем «Ты», равно как и его телесной субстанции. Развиваясь, фетишист остается в круге влечений, относящихся к материнской (или отцовской) любви, и никогда не перерастает его»

Психоаналитики толкуют преувеличенное внимание многих невротиков ко всему, связанному с едой и пищеварением, как проявление инфантильной установки, копрофилию или какую-либо иную форму проявления анального эротизма. В тех же терминах они понимают крайнюю чистоплотность, постоянную обеспокоенность проблемой порядка и некоторые другие характерологические признаки «анально-эротических» личностей.

Характерологически эффект фиксации определяется как внутренняя несвобода, скованность и глухота чувств.

(дд) Превращение влечения в болезненную страсть. Влечение — это еще не страсть. Болезненная страсть (Suchtigkeit) по сравнению с собственно влечением характеризуется не просто большей интенсивностью и труднопреодолимостью, но и тем, что она переживается как нечто чуждое и принудительное. Страсть имеет своим источником аномальное и невыносимое состояние, которое предположительно должно быть снято после удовлетворения этой страсти. Влечения могут перерождаться в болезненные страсти. Как возникают страсти? Во-первых, благодаря знанию: размышления о сексуальных материях могут превратить в страсть даже влечения умеренной интенсивности. Во-вторых, вследствие случайного принятия опьяняющих или наркотических веществ, которое может привести к эффекту абстиненции. В-третьих, люди предаются страсти ради того, чтобы избавиться от специфического ощущения нарастающей пустоты, которое может возвращаться под воздействием изменений в расположении духа или ситуации. Фон Гебзаттель отмечает, что «любой человеческий интерес, независимо от своей направленности, может переродиться в болезненную страсть», поскольку может быть поставлен на службу этому ощущению пустоты; это относится к работе, коллекционированию, жажде власти, жажде приобретений, сентиментальным чувствам, культу красоты и т. д. Созидательная деятельность, служащая построению жизни личности, вырождается в болезненное повторение одного и того же. Неудовлетворенность вытесняется только на мгновение, но никогда не снимается полностью. С каждым своим возвращением она вновь и вновь требует нерассуждающего повторения, не сопровождаемого непрерывным ростом содержательности переживания.

Все извращения суть непреодолимые болезненные страсти (фон Гебзаттель). По сравнению с нормальными влечениями они носят более принудительный характер. Настоятельная жажда опьянения — это болезненная страсть. В человеке развивается физиологическая пустота — например, когда прекращается действие морфина, принимаемого с медицинскими целями. Для преодоления этого состояния необходима определенная самодисциплина. Но когда ощущение пустоты составляет интегральную часть личности и в принципе предшествует болезненному влечению, возникает сочетание обоих факторов — то есть физиологического состояния и потребности изгнать пустоту с помощью опьянения. В принципе все алкоголики, морфинисты и прочие наркоманы несут в себе фундаментальную психическую готовность к тому, чтобы предаться болезненной страсти; для них возможна замена одной страсти другой, но невозможно радикальное избавление от страсти вообще, ибо причина болезненного влечения не может быть снята.

(4) Психические процессы, обусловленные трансформацией влечений. Далеко не все психические побуждения проистекают из фундаментальных влечений. Следует различать первичные влечения и такие влечения, которые представляют собой лишь завуалированные разновидности, суррогатные формы деятельности или внешнее подобие инстинктивных влечений. В случае последних доступная пониманию связь представляется следующим образом: реальная окружающая среда человека часто не способствует удовлетворению влечений или прямо тормозит его; нечто подобное хотя бы иногда происходит с любым человеком. Любое удовлетворение инстинктивной потребности доставляет удовольствие, тогда как любая помеха на этом пути вызывает неудовольствие. Там, где действительность отказывает в подлинном удовлетворении инстинктивной потребности, душа ищет его на многих побочных и ускользающих от внимания путях — при том, что в принципе мы всегда можем заметить момент, когда это происходит. Поскольку настоящее удовлетворение потребности невозможно, успех достигается, так сказать, обманным путем. Отсюда проистекает бесчисленное множество случаев иллюзорного удовлетворения, причем эта «бесчестность» человеческой природы, как правило, так и остается незамеченной. Приведем несколько примеров, относящихся к этой поистине неисчерпаемой области.

(ad) Одна из возможностей состоит в том, что мы просто-напросто исключаем конкретную действительность из сферы нашего сознания. Мы верим в то, что реально только желанное для нас, тогда как все, чего мы не желаем, находится по ту сторону действительности. Большинство Высказываемых людьми суждений можно считать искаженными именно в данном направлении. Существует особая разновидность психозов — так называемые реактивные психозы, — при наблюдении за которыми создается впечатление бегства от действительности, которая стала невыносимой.

(бб) Существует еще одна возможность: неудовлетворенное влечение переносится на другой объект, выступающий в качестве символа И, таким образом, удовлетворяется в иной, ослабленной, но все же приемлемой форме. Объекты влечений, принадлежащих к третьей из перечисленных выше групп, очень часто превращаются в символы неудовлетворенных влечений первых двух групп. В подобных случаях переживание влечений третьей группы носит лишь иллюзорный, неистинный характер. Это выявляется не только на уровне специфики субъективного переживания, но и в том, что ложное воодушевление в отношении всех иных ценностей исчезает в тот самый момент, когда появляется возможность реального удовлетворения инстинктивного влечения.

(ев) Наконец, на этом же пути возможно своего рода перенесение переживаемых ценностей, «фальсификация шкалы ценностей» («Verfдlschung der Werttafeln») (Ницше), помогающая простым людям перенести реалии их жизни. Например, бедные, слабые, бессильные люди обращают свою слабость в силу, формируя определенные моральные ценности ради того, чтобы сделать свое бытие выносимым. Ницше толкует такое перенесение ценностей как результат озлобленности (Ressentiment), направленной против позитивных ценностей других людей — богатых, благородных и сильных. Шелер осуществил превосходный анализ соответствующих взаимосвязей и показал всю обманчивость этого смещения ценностей.

Другая подмена, прямо противоположная подмене, проистекающей из озлобленности, состоит в привязке ценностей к социальному статусу (Legitimitдtswertung). Тот, чьи дела идут хорошо, кому посчастливилось с рождением, кто принадлежит к привилегированному слою, стремится приписать свою удачу не везению, а врожденному превосходству и достоинствам. Привилегированное положение рассматривается не как вызов или подлежащая выполнению задача, а как неотчуждаемая награда, тогда как страдания простых людей — как справедливое следствие их второсортности. Мыслящий таким образом, полный самоуважения человек воспринимает богатство, могущество, превосходство как признаки аристократизма их носителя, а здоровье, силу и высокомерие — как признаки его абсолютной ценности. Он не хочет и не может видеть того, что его положение по своей природе случайно, что во всем этом содержится зародыш разрушения. Для него невыносимы скромность, смирение и какое бы то ни было знание о реалиях, благодаря которым были куплены все его преимущества. Он стремится всячески избежать угрозы упадка и гибели, равно как и ответственности, налагаемой его положением. Поэтому он использует легитимность своего статуса как защитный экран, за которым он может чувствовать себя свободным от всяческих обязанностей и мирно наслаждаться благосостоянием. Таким образом угнетатель и угнетаемый прибегают к взаимодополняющим формам «фальсификации шкалы ценностей»; с другой стороны, для обоих в принципе возможны и такие качества, как чувство реальности, правдивость и душевная открытость.

(б) Индивид в окружающем мире

Фундаментальная ситуация любого человеческого существа состоит в том, что оно пребывает в мире как индивид, как законченная и неделимая целостность — зависимая, но всегда имеющая возможность действовать внутри изменчивого, хотя и ограниченного определенными рамками пространства. Жизнь — это встреча с миром, который мы называем реальностью, это борьба и воздействие на окружающее, творческая деятельность; это столкновения с миром, адаптация к миру, процесс обучения и приумножения знания о мире.

1. Понятие «ситуации». Любая жизнь протекает в определенном окружении. Выражаясь в терминах физиологии, стимул вызывает реакцию. В терминах жизненной реальности это означает, что ситуация высвобождает энергию деятельности и способствует осуществлению заложенных в личности способностей и обогащению ее опыта; воздействии ситуации может быть и принудительным, то есть заключающимся в постановке перед личностью некоторой обязательной, подлежащей выполнению задачи. Социология изучает ситуацию человека в том ее аспекте, который проистекает из объективных взаимосвязей общественной жизни. Что касается понимающей психологии, то она исследует личностные установки по отношению к типичным ситуациям. Она объективирует те способы, благодаря которым случай, шанс, судьба в определенных ситуациях входят в нашу жизнь, а также то, как мы овладеваем ими или упускаем их. Ситуации могут характеризоваться принудительностью, их последовательность бывает изменчивой и непредсказуемой, они могут преднамеренно формироваться людьми. Мы используем термин «граничные ситуации» для обозначения таких крайностей, как смерть, вина, борьба как неизбежность — то есть ситуаций, которые, незаметно присутствуя в нашей повседневной жизни, неотвратимо детерминируют все наше существование. Опыт переживания этих граничных ситуаций, их освоения и преодоления — это последний источник истинного бытия и истинных возможностей человека.

2. Действительность. О том, что именно представляет собой конкретная действительность, нельзя говорить с полной и объективной уверенностью; действительность в значительной степени зависит от того, во что верит соответствующее сообщество людей. Пытаясь понять другого, мы должны отличать его понимание и восприятие реальности от того, что считаем реальностью мы сами. Именно потому, что конкретная действительность не знает абсолютов, любое понимание остается, так сказать, в подвешенном состоянии.

Действительность — это природа, и, в частности, наше тело, и совокупность наших соматических и интеллектуальных возможностей. Действительность — это общественный порядок, указывающий на то, каких последствий человек в своей социальной ситуации может и должен ожидать от определенных поступков или форм поведения. Действительность — это также и другие люди; общение с ними создает интимную основу, служащую поддержанию жизни.

Человека влечет к реальности; он стремится осуществить свое бытие в гармонии с собственной соматической природой и в соответствии со своими способностями, занять подобающее положение в рамках существующего общественного порядка, установить близкие, верные и надежные связи с другими людьми. Только таким путем он может обрести сам себя. Но такое осуществление бытия не приходит автоматически, само по себе.

3. Самодостаточность и зависимость. Людям свойственна тенденция представлять себе определенный тип идеального бытия — «самозамкнутого», «самодостаточного», «самоудовлетворенного», не нуждающегося в получении чего бы то ни было извне, поскольку обладающего неисчерпаемой способностью к самозаполнению. Но стоит нам «примерить» это бытие к самим себе, как нам сразу же будет преподан жестокий урок тотальной зависимости. Как живые существа, мы наделены такими потребностями, которые могут быть удовлетворены только извне. Мы должны жить в обществе и играть в нем определенную РОЛЬ, дабы иметь свою долю в благах, необходимых для поддержания жизни. Мы должны жить среди людей, подчиняясь им и одновременно сохраняя свою идентичность, отдавая и получая во взаимном общении. Мы должны жить любя и ненавидя — иначе одиночество опустошит и уничтожит нас. Мы должны жить в постоянном взаимообмене с другими и постоянно творить заново из того, что мы узнаем, слышим, понимаем и усваиваем; только так, благодаря соучастию наших сотоварищей по роду человеческому, мы сможем приобщиться к духу.

Во всех наших внешних контактах — как с природой или людьми, так и с обществом или личностью — мы сталкиваемся с ограничениями, помехами и противодействием. Жизнь — это осуществление возможностей, достигаемое благодаря процессам творчества и адаптации, благодаря борьбе и смирению, благодаря компромиссам и повторным усилиям, направленным на интеграцию. При этом крайности — сохранение за собой своего пространства и уступка его другим — объединяются в целое и не распадаются на взаимоисключающие оппозиции.

Но нам не дано избежать конфликтов — с обществом, другими людьми и самими собой. Конфликты могут быть источником поражений, жизненно важных утрат и ограничений, не позволяющих полностью раскрыться нашим возможностям; с другой стороны, возникающее при этом напряжение может способствовать углублению наших переживаний, рождению и расцвету все более и более масштабных целостностей.

Любая конечная жизнь двойственна. С одной стороны, она реагирует на ситуации, факты и людей; с другой же стороны, ее реакции носят активный и креативный (творческий) характер в применении к конкретной реальной ситуации. Распространенная ошибка состоит в том, что активность (действенность) и реактивность противопоставляются друг другу. Допускать возможность абсолютной креативности в беспредметной активности столь же ошибочно, как принимать реактивность в качестве основного принципа жизни.

Активность, реактивность и различные способы их комбинирования (с преобладанием того или иного из этих двух полюсов) по отношению к другим людям неодинаковым образом распределяются у разных индивидов в течение их жизни; в результате формируются разные типы личности. В качестве крайних примеров можно привести, во-первых, личность созерцательную, сосредоточенную на внутреннем, вверяющую себя спокойному существованию и проводящую жизнь без испытаний, в беспрерывном созерцании и воспоминаниях, и, во-вторых, личность активную, не приемлющую конечности существования, постоянно стремящуюся к изменениям и доказывающую это свое стремление действием и организующим созиданием.

4. Типичные фундаментальные связи между личностью и реальностью. Описанные выше пути, обеспечивающие личности определенный тип существования в конкретной действительности, никогда не преодолеваются беспрепятственно, с полным и безусловным успехом. Существует постоянное подвижное соотношение между активностью и реактивностью, что понятным образом отражается в конструкциях, основанных на типичных оппозициях.

(аа) Согласно Кречмеру, существуют следующие возможные связи между «Я» и внешним миром — или, иными словами, следующие обобщенные типы бытия в реальном мире:

1. Простое соотношение между стеническим и астеническим полюсами.

Стеническое начало: ощущение превосходства над окружением, собственной силы и способности к действию. Склонность к чрезмерной самооценке, бесцеремонности и агрессивности.

Астеническое начало: ощущение собственной неполноценности, слабости, пассивности. Склонность к недооценке самого себя, к податливости, к неуверенности в собственном поведении.

2. Внутренне противоречивое (контрастное) соотношение между экспансивностью и сенситивностью.

Экспансивность: противопоставление стенического полюса астеническому. Отсюда — скрытые ощущения собственной недостаточности, сверхкомпенсации, чрезмерно раздражительное самосознание, постоянная готовность к тому, чтобы почувствовать себя оскорбленным. Склонность к параноидному, скандальному поведению, к сутяжничеству.

Сенситивность: противопоставление астенического полюса стеническому. Отсюда — амбициозность, ранимое самолюбие, внезапные сильные ощущения собственной неполноценности, неуверенность в бытии, самоистязание, чрезмерная совестливость по незначительным поводам, чувство собственной моральной небезупречности. Склонность к так называемым идеям отношения (Beziehungsideen).

3. Промежуточный жизненный модус: примирительный, практичный и способный к адаптации, склонный к гармонии со средой. Нет ощущения контраста между «Я» и внешним миром.

(бб) Психологическую типологию темпераментов дополняет типология, в основе которой лежит содержательный аспект установки по отношению к реальности, рассматриваемый во временной динамике. Выявляется следующая оппозиция: либо работа, деятельность и жизнь в целом ценны для человека как части некоторой непрерывной целостности, либо он усматривает в любых разновидностях деятельности игру, приключение, поиск. Первая из этих установок обеспечивает исторически непрерывную, из поколения в поколение, реализацию задачи или призвания; осуществленное в прошлом воспринимается как осязаемое целое, ежедневно возобновляемое в собственной деятельности индивида. Это тип крестьянина, в поступках которого отражается его осознание самого себя как преходящего звена в долгой череде поколений, обрабатывающих один и тот же земельный надел. При второй установке мы имеем дело с игрой искателя приключений, для которого в мире нет ничего целостного. Осмысленной последовательности действий не существует, самое главное — то, что происходит в данное мгновение. Мир такого человека лишен структурности, единства и благодати. Приключение как феномен реальности — это символ невозможности совершенства мира.

Обе эти взаимно противоположные установки выражают фундаментальное отношение человека к действительности; действительность в Них ощущается кардинально различным образом. В первом случае действительность означает вечное существование в исторически непрерывном процессе труда, семейной жизни и поступательного развития. Во втором случае действительность — это нечто, не имеющее под собой никакой основы, вечный риск и поражения.

5. Отрицание действительности через самообман. Открытость по отношению к действительности — это нечто весьма труднодостижимое. Реальная жизнь то и дело требует от человека самоотречения, беспрерывных усилий, она обусловливает болезненные переживания и прозрения. Поэтому человеку, вообще говоря, свойственно отчетливо выраженное стремление отвлечься от действительности. Жизнь неизменно обнаруживает пути для того, чтобы обойти ее, укрыться от нее или найти для нее какую-нибудь замену; это сопровождается мгновенным удовольствием или поверхностным облегчением, но достигается обязательно за счет здоровья. В бесчисленных ситуациях, на протяжении всей своей жизни, человек то и дело оказывается перед необходимостью выбирать между проникновением в глубь реальности и отречением от реальности. Отвлечение от реальности порождает ее замену, чувство умиротворения и кажущуюся удовлетворенность тогда, когда оно осуществляется в следующих направлениях:

(аа) Вместо отрицаемой реальности предметами, приносящими удовлетворение, становятся содержательные элементы, создаваемые самим человеком. Монтень писал: «Говоря о людях, тратящих свои чувства на морских свинок и домашних собачек, Плутарх утверждает, что любовный элемент в нас, будучи лишен достойного объекта, скорее пустится на поиски чего-то незначительного и ложного, чем позволит себе оставаться ничем не занятым. Мы видим, что душа наша предпочитает разочаровываться в своих страстях или, пусть вопреки самой себе, выдумывать для них какой-нибудь бессмысленный объект, нежели отказываться от всех своих стремлений и целей… Есть ли для нас что-либо более важное, чем всегда иметь под рукой подходящий объект, на который можно было бы направить наш справедливый или несправедливый гнев?» Объекты в подобных ситуациях выступают не сами по себе, а в качестве символов чего-то иного.

Мы отвлекаемся от реальности с помощью фантазий, легко и щедро вызывающих в нас все то, что в действительной жизни достигается с таким трудом и с такой высокой степенью неполноты. Будучи связаны с желаниями, проистекающими из заторможенности и неудовлетворенности личностного бытия, фантазии, несмотря на свою нереальность, приносят нам облегчение. Это самозаточение в собственном изолированном мирке Блейлер обозначает термином «аутистическое мышление». Содержанием выраженной в фантазиях тоски могут быть, например, утраченное детство, дальние страны, метафизическая, духовная родина; но во всех случаях центральный пункт — это тенденция уйти от конфликтов и обязательств, налагаемых настоящим. Именно эту сторону воздействия метафизики и поэзии — то есть присущее им свойство лишать человека его реальной доли соучастия во всеобщем бытии взамен на растрату его сил в фантазиях — глубже всех понял Кьеркегор.

(66) Поначалу эти виды ирреального субъективного удовлетворения представляют собой нечто вроде игры; но с течением времени они могут приводить к субъективной реализации заложенного в них содержания. Происходит трансформация, в основе которой, судя по всему, лежит какой-то аномальный механизм, уже не доступный нашему пониманию. Сюда относятся: реализация через истерию (в разнообразных соматических и психических явлениях), изощренная ложь, посредством которой человек убеждает сам себя (pseudologia fantastica) и конструирование бредоподобных миров в ходе шизофренического процесса.

(ев) Трансформации подобного типа нечасто происходят в нормальной, доступной пониманию психической жизни; но стоит этой игре начаться, как она вполне может привести к самообманам (Selbsttдuschungen). Самообман может быть исправлен, но мы усматриваем его действие в таких понятных феноменах, как забвение неприятных вещей или обязанностей, подсознательное внутреннее облегчение, приносимое иллюзорными толкованиями (обманчивость которых, без сомнения, не ускользает от внимания самого субъекта), кратковременные переходы к истерическим формам поведения. В качестве антипода такого поведения выступает стремление к открытости, правдивости и аутентичности, когда человек хочет обладать ясным видением того, что именно он представляет собой в рамках собственной действительности. Усилия в этом направлении приводят человека обратно в мир — если только собственному упрямству не удалось еще раньше увести его в сферу столь же ясно выраженных отрицания и самоизоляции.

Поведение больных неврозами и психозами, преступников и лиц, склонных к эксцентрике, понимается как форма самообмана, добровольной преданности фиктивному бытию, — выросшей из потребности бежать от реальности. Добровольная изоляция «Я» в конечном счете должна быть понята как нечто ложное, поскольку за ней непременно следуют самообман и ограниченность. Самоизоляция от конкретной действительности — это, по существу, самоизоляция от фундаментальных основ бытия, проявляющих себя через эту самую конкретную действительность. «Грех — это отделение от Бога». Подобного рода «лживость» считается общечеловеческим свойством; вместе с Ибсеном мы ищем ту «жизненную ложь» (Lebenslьge), в которой нуждается каждый человек, и признаем правоту Гете, утверждавшего, что человеку не дано проникнуть в истину и реальность настолько глубоко, чтобы это могло угрожать условиям его бытия. Но есть и такой взгляд, согласно которому мир радикального самообмана ограничивается кругом лиц, страдающих психопатиями; последние определяются как «страдания, причиняемые необходимыми для жизни самообманами» (Klages). С точки зрения психологии было бы неразумно абсолютизировать какую-либо одну из этих противостоящих друг другу позиций. Мы пытаемся понять проблему, но отнюдь не надеемся на получение окончательных ответов.

Реальность включает в себя элемент борьбы. Человек замечает угрозу, видит, что ситуация ставит перед ним определенные требования. В его распоряжении есть такие средства борьбы, как бегство, нападение и защита. Но процесс в целом может утратить для него ясность. Невыносимая реальность стремится к тому, чтобы укрыться за туманной оболочкой. Человек не признает ни угрожающую ему опасность, ни необходимость вступить в борьбу с нею или проявить выдержку. Защита сводится к бегству в область самообмана. У человека нет ясных намерений; он лишь инстинктивно готовится к тому, чтобы ускользнуть от требований, предъявляемых ситуацией, и готов для этого даже прибегнуть к помощи болезни, несчастья, страдания и т. п. Как сама ситуация вместе с предъявляемыми ею требованиями, так и собственная установка человека скрыты от сознательного, объективного анализа. Вдобавок к сознательному обману других или в качестве его замены обнаруживаются самообман и искажение действительности. Сознание вступает в противоречие с бессознательным.

6. Граничные ситуации. Человек всегда находится в какой-либо ситуации; в конечном счете все эти частные ситуации разрешаются в граничные ситуации, то есть определенные непреодолимые, неизменные ситуации, которые принадлежат бытию как таковому: в них наличное бытие отдельного человека, терпя крушение, одновременно пробуждается к экзистенции. Эмпирическая психология не в силах осветить эти крайние пределы бытия и ответить на вопрос о том, на что способен человек, непосредственно столкнувшийся с ними или отгородившийся, отстранившийся от них. Но психопатолог, изучающий доступные пониманию связи, должен осознанно подходить к проблеме граничных ситуаций; ведь в психопатиях и неврозах, равно как и психозах, нам раскрываются не только отклонения от здоровой нормы, но и истинные источники человеческих возможностей. То, что представляется со стороны и переживается как аномальное, очень часто есть проявление глубочайшей человеческой сущности. Психопатолог, ограничивающий себя наблюдениями и объективной феноменологией, не может этого заметить; это возможно только в рамках глубинной связи между людьми, когда один человек выказывает готовность разделить свою судьбу с другим человеком.

Невроз понимается как «осечка», допущенная в граничной (стрессовой) жизненной ситуации. Цель терапии при таком понимании видится как достигаемое через граничную ситуацию преобразование человеком самого себя — преобразование, при котором он раскрывается сам перед собой и утверждает свою истинную сущность перед лицом окружающего мира. Данная концепция имеет ценность постольку, поскольку содержащаяся в ней общефилософская правда может быть отнесена также и к невротику. Практическая философия, ведущая к избавлению от лжи, также может оказывать терапевтическое воздействие. Но нам следует помнить, что избегание граничных ситуаций само по себе не делает человека больным. У вполне здоровых людей оно порождает бесчестность и трусость — качества, которые могут выступать без сопровождения каких бы то ни было аномальных явлений.

Назад

«Феникс» выбирают, потому что:

Высокая статистика выздоровления

Согласно данным экспертов,
эффективность лечения в нашем центре
составляет более 80%

Лучшие условия и забота о пациенте

Наша клиника отвечает самым высоким
европейским стандартам сервиса

У нас работают только профессионалы

Наша команда — это лучшие из лучших в
своем деле. Свой опыт вам предлагают психиатры, психотерапевты, психологи, специалисты по реабилитации и т.д., имеющие огромный практический опыт и научные достижения

Доказательная диагностика

Установление диагноза на основе доказательной медицины в соответствии
с международными стандартами

Помогаем даже в «безнадежных»
случаях

Достижение выздоровления
при лечении хронических состояний
длящихся более 5 лет

Мы бережно храним ваши секреты

Конфиденциальность — один из главных
принципов нашей работы

С нами здоровье доступно

Цены на лечение соответствуют качеству
наших услуг и учитывают ваши возможности

Мы помогаем людям уже более 25 лет

Наша практика обширна, уникальна и проверена годами

ПатентыСвидетельстваЛицензия ЛРНЦДипломы

Наука на вашей стороне

Новейшие научные разработки
позволяют нам совершенствовать
методики лечения

Запись на прием
Консультация в клинике

Клиника работает с 9:00 до 21:00 с понедельника по субботу.

Консультация по Skype

Онлайн консультация через Интернет.

Пример: (863) 200-00-00
Пример: example@mail.ru
Дополнительно:
    

Поля отмеченные - (*) являются обязательными.

Я согласен на обработку моих персональных данных
x