Пациент Алан – 19 лет. Болеет 2 года.

Диагноз: шубообразная шизофрения, маниакально-параноидный синдром

Лечащий врач – ДХАВАЛ МАВАНИ.

Комментарий врача МАВАНИ Дхавала: «Заболевание у пациента возникло давно – проявилось два года назад, когда появились у него дисморфоманические мысли (дисморфомания- это патологическая убежденность в наличии мнимого физического недостатка). В нашем случае пациент выражал недовольство своими зубами, утверждал, что у него неправильный прикус, который можно исправить, только имплантируя зубы. Доходило до того, что ни о чем другом он думать не мог. Развились аффективные (эмоциональные) колебания настроения: чрезмерная эйфория без всяких на то причин сменялась глубокой депрессией. Это состояние осложнялось тем, что пациент стал употреблять наркотики и сформировалось пристрастие к игре. В дальнейшем развился бред, будто в его животе – ребенок. Вместо обращения к профессиональной медицине на протяжении почти двух лет пациента пытались лечить нетрадиционными методами – возили к травникам в Китай и Турцию, пользовались услугами экстрасенсов.

На момент поступления в «ФЕНИКС» пациент находился в психозе, который развился в рамках шизофрении. Он был крайне возбужден: проявлял бурное недовольство в отношении врачей, выбивал двери из-за самого незначительного повода, был груб и резок со своей матерью. Ему слышались голоса, к советам которых он прислушивался, определяя, какие врачи хорошие, а какие – плохие, что надо делать, а что – нет. У него были тяжелые «контрастные мысли» (неконтролируемые мысли, которые противоречат морали человека и возникают помимо воли пациента). К примеру, при виде сестры или матери ему представлялось, что они девушки легкого поведения. С целью избавления от подобных мыслей он употреблял наркотики, которые, по его ощущениям, давали на некоторое время облегчение.

Лечение пациента из-за тяжести его состояния было достаточно сложным, но правильно выбранная тактика позволила в скором времени добиться положительной динамики. Если в начале лечения пациент и слушать не хотел, что нужно отказаться от наркотиков, то со временем сам признал необходимость этого и стал активно сотрудничать с лечащим врачом и психологом в решении этого вопроса».

Беседа с матерью пациента и им самим состоялась за несколько дней до его выписки, когда они уже собирались лететь к себе на родину, в другую страну. С их слов, Алан выздоровел даже раньше предполагаемого срока – за 2 месяца и 10 дней. На первый взгляд, они оба производили впечатление абсолютно здоровых, счастливых, полных оптимизма людей. Отношения между сыном и матерью со стороны выглядели просто идеальными. Но, как потом стало ясно из рассказанной ими истории, такая идиллия в недалеком прошлом казалась им обоим несбыточной мечтой.

«Сын рос благополучным мальчиком, успевал в учебе: до 6-ого класса был не только круглым отличником, но и гордостью школы. Впоследствии такого усердия к учебе он не проявлял, но окончил школу успешно и решил поступать в МЧС. Для этого ему предстояло пройти целую серию серьёзнейших медицинских обследований. МРТ обнаружила какие-то отклонения, повторное обследование подтвердило предыдущий результат. На этом основании сыну было отказано в приеме на службу в МЧС, и он тем же летом поступил в университет. Мне следовало, конечно, обратиться своевременно к тому врачу, который проводил анализ, за подробными объяснениями. Может быть, удалось бы избежать тяжелых последствий. Жизненные обстоятельства складывались так, что в течение нескольких месяцев я не могла встретиться с врачом и не подозревала о том, что у моего сына уже тогда были выявлены признаки серьезной болезни. Несколько месяцев я пребывала в непростительном для матери неведении. Так как я жила в другом городе и нас разделяло большое расстояние, я не могла наблюдать тревожных перемен, постоянно происходивших с моим сыном. К сожалению, в телефонном общении много не замечаешь. Меня, конечно, беспокоило то, как быстро заканчивались присылаемые мной деньги. Но я списывала это на беспечный возраст. Зимой раздался тревожный звонок: мне сообщили, что у Алана серьезные проблемы с головой. Я бросила все и примчалась, застав странную картину: на машине сына разъезжал какой-то парень, а сын так и не смог объяснить, почему чужой человек пользуется его автомобилем. Было много и других странностей в поведении Алана, свидетельствовавших о том, что нужно без промедления обращаться к психиатру. На мое предложение пойти к врачу он дал согласие. Когда мы оказались в здании психиатрической больницы, я испытала шоковое состояние от увиденного, так что наотрез отказалась госпитализировать сына и договорилась с врачом, что он составит схему приема лекарств и Алан будет под моим контролем принимать их в домашних условиях. Такое лечение оказалось совершенно бездейственным: с приходом весны сыну стало еще хуже, я не справлялась с ним, постоянно ссорились. Как-то, после очередного разговора со мной, он психанул, сел в свою машину и уехал из города».

Алан, внимательно слушавший рассказ и молчаливо соглашавшийся со всем, что говорила мать, вдруг вмешался: «Мама, я совершенно не помню этого! Неужели я так вел себя?»

Женщина успокоила: «Ничего, сынок, все это в прошлом. Так что лучше об этом не вспоминать ни тебе, ни мне». Она продолжила: «Там, куда сын уехал, началась разгульная жизнь: он оказался в окружении мнимых друзей, тянули из него высылаемые мной деньги, пристрастился к азартным играм, употреблял анашу. Постоянно разговаривая с ним по телефону, уговаривала, чтобы одумался и вернулся домой. Однажды он решительно заявил, что готов покончить с такой жизнью, лишь только съездит в Турцию. Я повелась на это обещание и отправила ему деньги на зарубежный тур. Через некоторое время узнала, что в Турцию он не полетел, а высланные деньги он практически потратил вместе со своими друзьями. Рано или поздно это должно было закончиться бедой: Алан на чужом мотоцикле разбился, серьезно повредив себе ключицу. В тот самый момент, когда это с ним произошло, когда закончились его денежные запасы, когда понадобилась операция, друзья-приятели сразу исчезли. Ему, предательски брошенному, оставалось только одно – вернуться домой. Когда он оказался на моих глазах, стало очевидным, что надо срочно обращаться к грамотным психиатрам и лечить его. Болезненное состояние прогрессировало». О своих переживаниях, испытывая некоторое смущение, решился рассказать Алан сам: «Представляете, я ощущал себя беременным. Мне представлялось, будто внутри меня что-то находится ребенок. Я даже нащупывал в своем животе какое-то образование, чувствовал его пульсацию. Еще меня угнетала мысль о том, что мне мешает жить неправильный прикус, что у меня не такие, как положено, зубы. Я требовал, чтобы меня отвели к стоматологу и произвели имплантацию зубов…»

Мать продолжила: «Вы слышали, что говорил сын, поэтому понимаете, какую тревогу за сына испытывала я, понимая, что он нуждается в лечении. Через Интернет, просмотрев разные сайты психиатрических клиник, вышла на «ФЕНИКС». Я внимательно изучила сведения о нем и прочитала отзывы пациентов – только этот Центр вызвал у меня настоящее доверие, и решила (не считаясь с дальностью расстояний) везти сына именно туда, в Ростов. В пятницу позвонила, состоялась SKYPE –консультация, а в понедельник мы уже были в Ростове-на-Дону.

Прилетели туда в ночное время. В аэропорту нас дружелюбно встретили, доставили в клинику и разместили на ночлег. Утром взяли у сына необходимые анализы, и вскоре с нами начал работу наш лечащий врач ДХАВАЛ МАВАНИ – прекрасный человек, настоящий профессионал. Мои тревожные мысли, навеянные тяжелыми переживаниями, страхи, вызванные слухами, как безобразно обращаются в лечебных учреждениях с психически больными людьми, под воздействием реальности стали постепенно отступать. Не было никакого сомнения в том, что проявляемые всем персоналом доброжелательность и спокойствие – это не показная форма заигрывания с новенькими, только что поступившими пациентами, а это норма общения. Меня, как мать, вся атмосфера «ФЕНИКСА» располагала к доверию. Я стала ощущать себя в безопасности, как дома. Познакомившись с главным врачом ОЛЬГОЙ АЛЕКСАНДРОВНОЙ БУХАНОВСКОЙ, зарядилась ее оптимизмом. Ее прекрасный, добрый, как у ребенка, открытый взгляд вселял ВЕРУ! Общение с выздоравливающими пациентами, а также ухаживающими за ними родственниками укрепляло во мне уверенность, что моего Алана вылечат. Через 10 дней со дня госпитализации я стала узнавать прежнего сына. В нем снова пробудилась его природная доброта и щедрость. Стали сами собой исчезать агрессия и грубость, которые он проявлял к людям, в первую очередь, ко мне. Он стал тактичен и вежлив, как раньше. Он перестал ощущать себя беременным. Бесследно ушли мысли о недостатках внешности».

В повествование матери вмешался Алан: «Я сейчас осознаю, какой бред был в моей голове! Мне даже сделали УЗИ, чтобы я убедился, что беременность – это плод моей фантазии. Теперь мне все это кажется глупым, нелепым. Я не только расстался с этими мыслями, но и научился задумываться над собственными ошибками. Мне очень помогла работа с психологом Альбертом: теперь я вполне осознаю, какой вред здоровью наносит наркотик и как разрушает психику азартная игра, ставки. У меня удивительное ощущение, что голова чистая, сознание не засорено всяким мусором».

Собравшаяся с мыслями мать решительно завершила наш разговор: «Самое главное ощущение, которое испытываю я сейчас, это то, что ЖИЗНЬ – В РАДОСТЬ! Знаете, при рождении ребенка срезаются путы – так начинается его самостоятельная жизнь. Так и я чувствую, что ПУТЫ срезаны, сын стал здоров! ВСЁ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ!»

Последний монолог мать произносила, обливаясь слезами. Когда сын попытался её успокоить, она сказала: «Сыночек, не переживай, это слёзы радости за тебя. Я, как прежде, чувствую себя счастливой матерью

Leave a Reply