Статьи: тревога — Центр «Феникс» Skip to main content Skip to search

Archives for Статьи: тревога

Тандем онколога и психиатра приносит свои плоды

«Скрининг на выявление тревоги и депрессии необходим», — поддерживает выводы своих иностранных коллег главный врач ЛЕЧЕБНО-РЕАБИЛИТАЦИОННОГО НАУЧНОГО ЦЕНТРА «ФЕНИКС» ОЛЬГА АЛЕКСАНДРОВНА БУХАНОВСКАЯ, ссылаясь на опыт работы своей клиники.

Выявление онкологического заболевания – это стресс для человека: он воспринимает эту болезнь как смертельную опасность. Обычно к нам обращаются те, кто, узнав о своем диагнозе, не находит в себе сил справиться с полученной ими тяжелейшей психотравмой. Тревога, чувство страха парализует их волю и стремление к выздоровлению. Даже при качественном лечении опухолевого процесса этот страх не отступает и навязчивые мысли не уходят.

Другая часть пациентов – с депрессиями. Они ощущают подавленность, отчаяние, потерю веры в противоопухолевую терапию. Таким образом, качество жизни таких людей резко ухудшается, а шансы на выздоровление становятся минимальными. Есть и такие пациенты, у которых депрессия более выражена: они испытывают отчаяние и полный пессимизм, считают себя обузой для родных и к лечению относятся как абсолютно бесперспективному. Отравлено их существование, а главное, в таком состоянии они лишают себя какой-либо возможности выздороветь, так как не способны принять правильного решения о проведении противораковой терапии.

Для нас представляется важным установить степень тяжести тревоги, депрессии у таких пациентов, чтобы подобрать необходимую лекарственную терапию, в особенности в тех случаях, когда именно из-за депрессии нет шансов на эффективное лечение опухолевого заболевания. В нашей практике имели место случаи, когда на фоне психического выздоровления значительный прогресс достигался и в одновременно проводимой противораковой терапии. Целенаправленно выявляя тревогу и депрессию у онкологических пациентов, мы можем не только улучшить качество их жизни, но и во многих случаях сохранить саму жизнь.

В ходе практики мы пришли к выводу о необходимости объединения усилий психиатра и онколога. Такой тандем отвечает запросам времени.

БЕРЕГИТЕ СЕБЯ И СВОИХ БЛИЗКИХ!

Read more

Безопасное общество, пронизанное тревогой

Современное общество больно, утверждает бельгийский клинический психолог и психоаналитик Paul Verhaeghe. Люди на Западе еще никогда не жили так хорошо, но никогда не чувствовали себя столь плохо.

Современный мир заполнен идеальными людьми. Они едут рядом с нами по скоростной трассе, они поднимаются с нами в одном лифте. Всё при них — и внешний вид, и смартфон, и сумка с лаптопом. Они все время заняты – вынуждены метаться между успешной профессиональной карьерой и бурлящей социальной жизнью. Они пишут в твиттере и фейсбуке, и, возможно, уходят в офлайн только между 18.00 и 20.00 – это время зарезервировано для детей. Не жизнь, а сплошное удовольствие. Они эффективны, гибки и динамичны…

И еще крайне невротичны. Потому что выходят за свои собственные, а также установленные обществом границы, и тогда они появляются в приемной профессора клинической психологии и психоанализа Университета Гента (Бельгия) Paul Verhaeghe. Это взрослые люди с депрессией, выгоранием или тревожным расстройством. Или дети, которые наносят самоповреждения или страдают синдромом дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ), оппозиционным расстройством или расстройством пищевого поведения.

Следует также отметить, что по данным Общества учета использования лекарств, в Нидерландах в 2011 году было выписано более одного миллиона рецептов на препараты для лечения СДВГ. В период с 1996 по 2011 употребление антидепрессантов в стране увеличилось на 230%.

Неужели так много больных людей? Или же все эти расстройства являются производными от больного общества? Фламандский психолог и психоаналитик считает, что дело в последнем. Он объясняет проблемы людей нашим обществом, примерно как Фрейд в работе »Недовольство культурой’, когда он соотнес строгие нравы Викторианской эпохи с сексуальными неврозами и истерией.

На обложке книги »Идентичность» (ориг на нидерл. »Identiteit»), написанной Verhaeghe, помещена фотография американской девочки дошкольного возраста. Ее зовут Савана. Она полностью готова к конкурсу красоты: на глазах тушь и тени, на детском ротике блеск для губ, а на крохотных пальчиках — искусственные ногти. Эта фотография символизирует ценности, которые, по мнению Verhaeghe, интернализованы детьми: тяга к конкуренции и фиксация на внешнем облике – и при всем этом глубокая потерянность.

— Вы говорите, что одиночество – самая большая проблема нашего времени. Не тревога, не стресс и не синдром дефицита внимания с гиперактивностью.

Verhaeghe: »Одиночество – это общий знаменатель всех остальных диагнозов».

— Здесь ничего нового: то же было во все времена до нас

Verhaeghe: »Естественно, одиночество – это неотъемлемая черта человечества. Сейчас мы видим две биологически обусловленные тенденции: стремление быть в группе и тягу к индивидуализации. И обе эти потребности должны быть удовлетворены. При диктатуре эго требует свободы, но если в обществе господствует представление, что ты должен добиваться успеха, несмотря ни на что, и неудача – это твоя личная ответственность и вина, то все окружающие становятся конкурентами, и, как следствие, возникает тревога и одиночество.

— Но в реальности ведь все не так плохо? Мы живем в одной из самых счастливых стран мира.

Verhaeghe: »Никогда еще люди на Западе не жили так хорошо. Это правда. Но никогда те же люди не чувствовали себя столь плохо. В последние 25 лет мы видим две отчетливые тенденции. Депрессии у взрослых все реже оказываются обусловлены событиями детства или проблемами во взаимоотношениях, и значительно чаще их причиной являются увольнения, постоянный стресс на работе и трудовые конфликты – то есть проблемы, связанные с трудовой занятостью. Кроме того, поражает рост тревожных расстройств. Смотрите, мы живем в одной из самых безопасных стран мира, и при этом испытываем сильную социальную тревогу, т.е. страх перед другими людьми. Но больше всего меня беспокоит резкий рост потребления лекарств детьми, и огромное количество выставляемых детям диагнозов. Наши дети, как канарейки в угольной шахте (в прошлом смерть птиц под землей указывала на присутствие опасного для жизни рудничного газа – прим. перев.). Но теперь, вместо того, чтобы искать газ в шахте, мы закармливаем канареек таблетками».

— Почему начинаются проблемы у наших детей?

Verhaeghe: »Воспитание детей – дело трудоемкое, но в то же время довольно незамысловатое. Родители должны обеспечивать ребенку безопасную среду, устанавливать границы допустимого и быть для него авторитетом. Если с отношениями привязанности все нормально и границы поведения интернализованы, то где-то с возраста 5-6 лет можно начинать потихоньку осторожно ребенка отпускать. В наше время мы нередко видим обратное. В первые годы детям разрешается все. Родители считают слишком сложным, утомительным и затратным по времени занятием устанавливать границы для поведения своего сына или дочери, и, соответственно, у детей не формируется представление о допустимом в обществе и об уважительном отношении к авторитетам. Впоследствии дети, достигнув возраста 10-12 лет, начнут демонстрировать поведение, не учитывающее общественные нормы, и в худшем случае им ставится диагноз психического расстройства.

»Другая причина – в том, что до формирования у них идентичности дети раньше ориентировались лишь на реакции своих родителей и ближайшего окружения – те выполняли функцию зеркала. Сейчас же раздражителей больше и они значительно многообразнее, а послание на плоском экране постоянно напоминает: можно иметь все, можно быть совершенным – прямо сейчас, и нисколько при этом не напрягаясь. А если у Вас не получается так? Что ж, не повезло, сам виноват. Я вижу столько много молодых людей, которые с юных лет уже считают себя ненужными и лишенными шансов в жизни. Дети на школьном дворе обзывают друг друга лузерами. На мой взгляд, это очень характерная черта нашего времени».

В своей новой книге Verhaeghe показывает срез нашей системы норм – от глубинной мудрости древних греков до идеи прогресса эпохи Просвещения. Результат этого анализа – резкая критика экономической модели последних тридцати лет, в традиции социолога Richard Sennet, философов John Gray и Hans Achterhuis, которые обличили неолиберализм как утопию, а также политолога Michael Sandel, который раскритиковал »экономизацию» жизни и тренинги бизнесменов в области »морального сознания». То есть книга полностью соответствует духу всемирного похмелья после экономической эйфории 90-х годов. Нет ничего хорошего в жадности, и в конечном итоге она ведет к обществу, которое представляет собой, по формулировке газеты Wired, лишь »конгломерат аутистов».

Мифология нынешнего общества, по мнению Verhaeghe, представлена экономическими понятиями (»достижимость», победа как главная цель) в сочетании с идеями из точных наук и цифровых технологий. Пример: предположение, что все может быть измерено и приведено к единому стандарту. Такова рамочная конструкция »неолиберальной меритократии» начала 21-го века, в которой должен выживать человек.

— Вы пишете, что меритократия всегда переходит в свою противоположность. Почему?

Verhaeghe: »Каждое общество порождает своих здоровых и своих больных, и об этом я тоже пишу в книге. И меритократия приемлема и позитивна, она способствует реализации того лучшего, что в нас есть. Но мы в ней заходим слишком далеко. Многие сферы жизни общества, например, помощь больным и образование излишне »экономизируются». Жизнь начинает сводиться к количественным оценкам, цифрам и таблицам. Они вытеснили качественную оценку, основанную на доверии и договоренностях. Элиты с помощью этих матриц переделывают мир в свою пользу, а потом закрывают вход в него для всех остальных. Мы видим это в самых разных областях общественной жизни, например, в сфере медико-социальной помощи и образования. Это обостряет взаимную конкуренцию, порождает недоверие между людьми и в конечном счете стимулирует преступность. Стремление добиться успеха оказывается важнее соблюдения внутренних критериев порядочности в жизни и работе. Успех важнее честности».

— Капитализм основывается на примитивных механизмах — инстинкте соперничества и преследовании собственных интересов. Разве это не вписывается наилучшим образом в функции нашего древнего мозга?

Verhaeghe: »Это так, но неолиберализм – это более жесткая и асоциальная версия капитализма, и он господствует последние тридцать лет. Он делает односторонний акцент на соперничестве и соблюдении собственных интересов. При этом игнорируется другая врожденная склонность человека – альтруизм, роль которого была неоднократно продемонстрирована приматологом Frans de Waal. Ведь мы являемся носителями в том числе изменений, произошедших на более поздних стадиях эволюции. Попробуйте только представить, что бы случилось с нами, если бы перманентная эгоистическая агрессия действительно была единственной побуждающей силой развития! Но из-за доминирующей идеи »гена эгоизма» мы сейчас лишь усиливаем резкость этой односторонней картинки мира. И это меня очень беспокоит».

— Вы в своем беспокойстве не одиноки. Повсеместно звучат призывы вернуться к моральным нормам и ценностям. И уже не первый год.

Verhaeghe: »Здесь скрывается изначальная ошибка – потому что носителями норм и ценностей являемся мы сами: мы с детства интернализируем нормы и ценности через реакции наших родителей и общества, которые выполняют для нас функцию зеркала».

— Но о чем тогда говорят эти призывы?

Verhaeghe: »На мой взгляд, это симптом. Наши ценности за небольшой промежуток времени изменились слишком сильно, и совершенно очевидно, что при этом мы плохо себя чувствуем».

— Чаще всего в призывах о соблюдении норм и ценностей доминирует идея: призовите граждан к порядку. Вы в своей книге пишете о разнообразных формах дисциплинирования граждан со стороны общества.

Verhaeghe: »Одно из самых крупных изменений в обществе заключается в том, что современный человек обязан постоянно быть счастливым, »жить без границ», и эта идея навязывается через рекламу и ролевые модели. Это сочетается с созданием иллюзии того, что совершенство возможно и достижимо, и что на каждый вопрос есть свой ответ. Забывая при этом, что во все времена было иначе. У всех крупных этических систем, религий и идеологий было нечто общее – это необходимость владеть собой, идея о недостатке счастья для всех, обучение жить с нереализованными желаниями и невозможностью удовлетворить свои потребности. Нынешние этические рамки пропагандируют противоположное: для каждой проблемы есть свое решение, и нет больше недостатка, но есть избыток. Вследствие этого мы имеем существование вне границ — такой месседж распространяется в обществе. Но, вместо того, чтобы заняться причинами, т.е. рекламой, мы начинаем бороться с нарушением границ путем дисциплины: вводим контроль, устанавливаем камеры видеонаблюдения, назначаем лекарства. С моей точки зрения, это все борьба с симптомами.

— Не отдает ли это психологией освобождения 70-х годов, когда объяснение расстройств искали в обществе?

Verhaeghe: »Совершенно верно, но с той разницей, что нынешняя психология дисциплинирования представляет собой прямо противоположный тренд. Есть и другое отличие. В 70-е годы была очень сильная реакция от пациентов, которые протестовали против медикализации проблем и навешиваемых диагностических ярлыков. В наше время клиенты нередко просят для себя диагноз и ярлык. Наличие болезни в наше время — это законное основание для того, чтобы остаться в жизни »неудачником».

— Не представляется ли Вам Ваша позиция чересчур мягкой? Вот Ваш британский коллега Theodore Dalrymple указывает на парализующий эффект социального государства, потому что оно лишает людей стимула как-то изменить свое положение.

Verhaeghe: »Мне не очень понятно, почему его книги вызывают такой резонанс. Утверждения Dalrymple легко опровергнуть. Он говорит только половину правды. Естественно, есть люди, злоупотребляющие нашей социальной системой, но они есть и в верхних слоях общества. Два года назад я сказал о подростках-мародерах из среднего класса Лондона следующее: они занимаются ровно тем же, чем занимаются банкиры в Сити – удовлетворяют свою алчность. Это — норма для неолиберализма. Так что нет смысла перекладывать вину на »общество» или »рынок». Здесь речь идет об эволюции, которая захватила всех нас».

— Значительная часть Вашей книги посвящена развенчанию популярного ныне нейробиологического детерминизма. Вы пишете, что мы – это не только мозг, и на формирование личности сильно влияют среда, культура, история и выбор, который мы делаем. Но почему идеи нейробиологического детерминизма ныне столь популярны?

Verhaeghe: »Важной частью нашей нынешней системы норм является диктат успеха. Если у тебя не получилось, то это исключительно твоя вина. Диагноз избавляет от вины, отсюда и такая популярность этих идей».

— Если наши расстройства являются следствием неприглядных сторон нашей культуры, как мы можем добиться каких-либо изменений?

Verhaeghe: »Изменения должны начаться исподволь, в каждом из нас – я в этом убежден. Каждый должен делать такой выбор, от которого нам всем будет лучше, но при этом мы должны делать собственный вклад в общее дело. Признаки таких изменений уже просматриваются: появилась потребность в инициативах, которые вновь объединяют граждан – от совместного приготовления еды, дачных сообществ и до крупномасштабных волонтерских проектов. Во Фландрии, например, психотерапевты на добровольческой основе проводят »низкопороговую» психотерапию для подростков, и с большим успехом».

По материалам:

Een veilige samenleving vol angst. – NRC Handelsblad, 07.10.12,p. 24-25.

Read more

Проверять пациентов с депрессией на алкогольную зависимость

Взаимная связь между депрессией / тревожным расстройством и алкогольной зависимостью требует внимания специалистов.

У 15-20% пациентов с депрессией или тревогой отмечается алкогольная зависимость, или же она существовала у пациентов раньше. Это в три раза больше, чем у людей без жалоб на депрессию и тревогу. Таким образом формируется замкнутый круг, в котором алкогольная зависимость и депрессия или тревожное расстройство взаимообуславливают и поддерживают друг друга. Лечение в таких случаях должно быть интегрированным, т.е. направлено как на лечение тревоги/ депрессии, так и преодоление алкогольной зависимости — иначе оно обречено на неудачу. В своем диссертационном исследовании Lynn Boschloo из Амстердамского университета призывает к скринингу пациентов с депрессией и тревогой с целью выявления возможных проблем с алкоголем, а также скринингу пациентов с алкогольными проблемами на предмет выявления у них симптомов депрессии и тревоги. Сайт Psy.nl публикует интервью с исследовательницей Lynn Boschloo:

— О каком количестве пациентов идет речь?

Boschloo: «По данным научных исследований, с депрессией на каком-то этапе жизни сталкивается примерно каждый пятый житель Нидерландов, и примерно такой же процент приходится на тревожное расстройство. По данным моего анализа, выполненного на материале около 3.000 участников Нидерландского исследования депрессии и тревоги (NESDA), каждый 8-й человек с тревожным расстройством одновременно страдает алкогольной зависимостью. Среди пациентов с депрессивным расстройством алкогольная зависимость встречается более чем у 15%, а у пациентов с обоими расстройствами – депрессией и тревожным расстройством – более чем в 20% случаев. Я не изучала абсолютные цифры, но по приведенным процентам уже видно, насколько серьезна проблема».

— Является ли алкогольная зависимость причиной или следствием психиатрических проблем человека?

Boschloo: «Возможно и то, и другое. Исследование NESDA показывает, что у людей с депрессивным или тревожным расстройством относительно высок риск развития алкогольной зависимости. Объяснением может служить то, что они употребляют алкоголь, чтобы забыть о своих проблемах. Но данные американского исследования проблем с алкоголем на материале 43.000 человек показывают, что депрессия или тревожное расстройство могут с таким же успехом быть следствием тяжелых проблем с алкоголем. Это можно объяснить тем, что алкоголики попадают в социальную изоляцию, и от этого у них развивается депрессия или тревога».

— Коль скоро причинные связи между двумя проблемами не очень ясны, возможно, есть какие-то внешние факторы риска, ответственные за такое сочетание депрессивности и алкоголизма?

Boschloo: «Мы выяснили, что у таких пациентов сравнительно часто обнаруживаются определенные личностные характеристики, например, негативная эмоциональность и импульсивность. Они также чаще, чем в среднем в популяции, пережили в детстве травмирующие события. Но самый важный результат моего исследования – в том, что эти две проблемы сравнительно часто встречаются одновременно, но этому уделяется мало внимания в системе психического здоровья».

— Что следует делать, на Ваш взгляд?

Boschloo: «Во-первых, всех пациентов, которые обращаются в службы психического здоровья по поводу депрессии или тревожного расстройства, следует проверять на наличие проблем с алкоголем. С целью скрининга мы использовали Alcohol Use Disorders Identification Test (AUDIT), который состоит всего из 10 вопросов. Его уже используют в некоторых службах, но думаю, что его следует внедрить повсеместно. Своевременный скрининг крайне важен, потому что и депрессия, и алкогольные проблемы показывают склонность к постепенному усугублению. Чем раньше начнется лечение, тем выше шансы на успех».

— Но тогда, говорите Вы, лечение должно быть интегрированным. Как выглядит подобное лечение?

Boschloo: «Думаю, что сначала надо лечить тяжелую алкогольную зависимость – тогда появится шанс на успешное лечение депрессии или тревожного расстройства. Это следует из результатов предшествующих клинических исследований, а также из данных нашего исследования. 95% депрессивных или тревожных пациентов с тяжелой алкогольной зависимостью два года спустя – независимо от возможного лечения – все еще жаловались на страдания в связи с депрессией или тревогой. Из этого следует, что лечение психиатрического расстройства без одновременного внимания к алкогольной проблеме имеет мало смысла».

— Вы в Вашем диссертационном исследовании положительно отзываетесь о разделе алкогольных проблем в DSM-5. В чем различия с DSM-IV?

Boschloo: «В DSM-IV было всего две возможности разграничения проблем: алкогольная зависимость и злоупотребление алкоголем. При этом критерии алкогольной зависимости достаточно легко использовать в практике, а вот описание злоупотребления алкоголем носит чересчур общий характер. Так, пьяный студент, возвращающийся ночью домой на велосипеде, или менеджер, позволивший себе в пятницу вечером на рюмку больше, уже подпадали в DSM-IV под злоупотребление алкоголем. Это полная ерунда, потому что это люди, у которых нет проблемы с алкоголем. Сами по себе, критерии злоупотребления алкоголем в DSM-IV хороши, но проблема в том, что достаточно соответствовать лишь одному критерию – и ты уже попал в группу «злоупотребляющих». К счастью, разработчики DSM-5 понимали, что такой подход не работает. Поэтому сейчас предлагается отказаться от жесткого деления на две группы, и сделан выбор в пользу модели, в которой тяжесть проблемы определяется по количеству соответствий критериям для «расстройства, связанного с употреблением алкоголя» (alcohol use disorder). Надеюсь, что данное предложение будет принято».

С полным текстом диссертации Lynn Boschloo можно ознакомиться в Интернете (ориг. на англ. «The co-occurrence of depression and anxiety with alcohol use disorders»).

Подготовлено по материалам:
Screen patienten met depressie of angst op alcoholverslaving. – Internet (psy.nl)

Read more

Тревожные расстройства

Чаще всего термин “тревога” используется для описания эмоционального состояния, субъективно характеризующегося ощущением беспокойства, мрачными предчувствиями, а физиологически — симптомами активации вегетативной нервной системы. Состояние тревоги возникает, если какой-либо раздражитель или ситуация воспринимаются человеком как несущие в себе элементы опасности, угрозы, вреда.

Практически каждый человек в течение жизни неоднократно переживает состояния тревоги, если оказывается в какой-либо сложной жизненной ситуации, в которой испытывает недостаток времени и информации для принятия правильного, обдуманного решения или не обладает знаниями о способах преодоления конфликтов. Почти всем, сдававшим экзамены или проходившим важное для дальнейшей карьеры собеседование, хорошо знакомо чувство тревоги. Это нормальная эмоциональная реакция. У здорового человека чувство тревоги является временным ощущением. При патологии оно становится постоянным, не связано со стрессогенной ситуацией или неадекватно превышает ее по интенсивности и длительности.

Тревожность ведет к отсутствию у человека уверенности в своих возможностях. Люди с высоким уровнем тревожности склонны воспринимать окружающий мир как угрожающий и опасный в значительно большей степени, чем личность с низким уровнем тревожности.

По данным эпидемиологических исследований, частота возникновения тревожных расстройств составляет в среднем 1,5%.

Характеризуются они сложной психопатологической структурой, включающей в себя как острые проявления тревоги (панические приступы, вегетативные пароксизмы, сопровождающиеся выраженным страхом смерти), так и “избегающее поведение” (стремление избежать ситуаций, чреватых повторением панического приступа). Хронические тревожные расстройства приводят к выраженной социальной дезадаптации пациентов вплоть до потери трудоспособности.

Клиническая картина тревожных расстройств складывается из психических и соматических симптомов. К психическим относятся тревога, беспокойство по мелочам, приливы жара или холода, ощущение напряженности и скованности, неспособность расслабиться, раздражительность и нетерпеливость, ощущение взвинченности и пребывание на грани срыва, невозможность сконцентрироваться, ухудшение памяти, трудности засыпания и нарушения ночного сна, быстрая утомляемость, страхи.

Соматическими симптомами являются учащенное сердцебиение, потливость, холодные и влажные ладони, ощущение “кома” в горле, чувство нехватки воздуха, боли в груди и животе, тошнота, понос, сухость во рту, головокружение и предобморочное состояние, тремор, мышечные подергивания, вздрагивания, напряжение и боли в мышцах, учащенное мочеиспускание, снижение либидо и импотенция.

Существует несколько типов тревожных расстройств.

Генерализованное тревожное расстройство. Больной страдает от постоянных неоправданных или преувеличенных опасений и беспокойства за свою семью, здоровье, работу или материальное благополучие. Это расстройство формируется вне зависимости от конкретного жизненного события и, таким образом, не является реактивным.

Фобии. В этом случае тревога связана с определенными ситуациями (ситуационная тревога, возникающая в ответ на предъявление раздражителя) и сопровождается реакцией избегания. Существует три типа фобий: простые фобии, социофобия, агорафобия.

К простым фобиям относится страх змей, пауков, темноты, грозы, высоты и т.д. Из-за простых фобий пациенты, как правило, не обращаются к врачу, лечения обычно не требуется.

Больной с социофобией постоянно опасается ситуаций, способных сделать его объектом пристального внимания окружающих. Он старается избегать любых действий, которые могут поставить его в унизительное или смешное положение. Такое ощущение возникает у человека в многолюдных местах. Трудности, которые испытывают страдающие социофобией лица, оказывают существенное влияние на их личную и профессиональную жизнь.

При агорафобии больные избегают находиться вдали от дома, в многолюдных местах, в незнакомых помещениях; особенно тяжело они переносят подземный транспорт — метро. Пациенты с агорафобией опасаются возникновения панической атаки, боятся упасть в обморок или просто потерять самообладание в указанных местах. Они приходят к врачу в сопровождении родственников, их социальная активность резко ограничена в связи с невозможностью находиться вне дома.

Обсессивно-компульсивное расстройство. Данный тип расстройств включает навязчивый и вынужденный компонент. Навязчивый компонент характеризуется преобладанием назойливых, повторяющихся идей, которые больной не в состоянии сам подавить. Среди подобных идей наиболее типичен страх загрязнения, сопровождаемый постоянным сомнением. Вынужденный компонент — это повторные стереотипные действия, выполняемые больным в ответ на навязчивую идею. Подобные действия носят характер ритуала, имеющего цель нейтрализовать навязчивую идею. Наиболее частыми ритуальными действиями являются многократное мытье рук, различного рода перепроверки, преувеличенная аккуратность, стремление к подсчетам.

Реактивные формы тревожных расстройств. Эта форма тревожных расстройств “привязана” к конкретной стрессовой ситуации в семейной жизни, социальной или профессиональной деятельности. Другими словами, это чрезмерная, неадекватная или болезненная реакция на какое-либо жизненное событие. В отдельных случаях реактивное тревожное расстройство может быть следствием беспокойства о состоянии здоровья, иметь связь с тяжелыми заболеваниями. Описано реактивное тревожное расстройство как ответ на острый стресс — посттравматическое стрессорное расстройство. Этот тип в последнее время встречается довольно часто и формируется вследствие исключительных, угрожающих жизни обстоятельств: землетрясений, авиакатастроф, захвата в заложники больного или его близких.

Тревога и депрессия. Дифференциальный диагноз между депрессией и тревогой в ряде случаев осуществить довольно сложно из-за того, что психические симптомы тревоги и депрессии во многом сходны и перекрывают друг друга. При длительном существовании тревожного расстройства у больного развивается депрессия, которая нередко сопровождается такими симптомами, как хронический болевой синдром, снижение массы тела, нарушение сна и др., что может ухудшать состояние пациентов с тревожными расстройствами. Таким образом развивается порочный круг: длительное существование тревоги обусловливает развитие депрессии, депрессия усиливает симптомы тревоги. Сочетание тревоги и депрессии отмечается у 70% больных.

Read more